Метель

Заметает нас к чертям,
Снегом завалило.
Из бурана вышел человек.
- Ну, здорово, Емельян,
Эк тебя распотрошило!

- Эт я так, чтоб меня вы вспомнили.
Дайте время, разгуляюсь оренбургской степью,
Солнце заслоню крыльями огромными,
Над страной пронесусь чёрным лихолетьем.

Долго запрягать, знаю, русский наш обычай,
Но готов уж бледный конь, следом вороной...
Как Христос явлюсь мужичий:
Всяк против меня, кто не со мной!

Из бурана вышел человек...

Профсоюз без Партии - иллюзия, реиндустриализация без свержения Капитала - обман

Всё херня, кроме пчёл. Да и пчёлы...

Забавно читать, как одни и те же люди несколько лет назад воспевали «уютные кафешки» и прочие мелкобуржуазные радости, а сейчас «бьются за производство». Это на самом деле хорошо, значит, что-то меняется в модных столичных трендах.  Но «бороться за производство» в розовых очках (или из-за розовой витрины на Невском/Тверской) нельзя. Поэтому несколько замечаний.

Всё что нужно знать о профсоюзах, так это то, что профсоюзы сами по себе – хер-ня. Да, профсоюз может добиться уступок со стороны работодателя, да, может заставить его соблюдать Трудовой Кодекс и заключить коллективный договор. Собственно на этом перечень профсоюзных заслуг можно закрыть. Профсоюз может влиять на социальную политику работодателя и выбить благоустроенные сортиры и ежегодную индексацию зарплат, но это предел его возможностей. К тому же боевой профсоюз не возникнет там, где уже есть благоустроенные сортиры и оплачивают больничные листы. Ради чего?

Цель профессионального союза рабочих – приспособиться к условиям капитализма, в то время как нас интересует его уничтожение. Звериный оскал или человеческое лицо, потогонная система или высокая корпоративная культура – суть капитализма от этого не меняется: угнетение и отчуждение. Можно, конечно, добиваться софт-угнетения и софт-отчуждения, но приблизит ли это мировую пролетарскую революцию?

Профсоюз, раз возникнув, чтобы не закиснуть и не выродиться, должен превратиться в филиал революционной партии, т.е. такой партии которая ставит себе целью как минимум освобождение от власти капитала одной страны, как максимум – уничтожение этой власти по всему миру. Нет, вообще, профсоюз, раз возникнув, чтобы не закиснуть, должен от чисто экономических требований перейти к требованиям политическим, но без мощной революционной идеологии, профсоюзы обречены обретаться на задворках социал-реформизма (вспомним Этманова в эсерах), а в России в настоящий момент еще и на задворках либеральной оппозиции, которая подминает под себя любой мало-мальски выгодный ей протест. Собственно, путь Этманова и МПРА, самого раскрученного профсоюза в России, в этом плане очень показателен – от расцвета прекрасной местечковой борьбы через депутатский мандат к двадцатому номеру на либеральных митингах за расстрел донецких шахтёров. Нас это не интересует. Поэтому либо профсоюз станет ячейкой Партии, либо он – херня.

Не стоит забывать, что исторически в России не профсоюзы руководили рабочей борьбой, а Советы – более широкое и мощное движение, продукт русского революционного творчества, ставший основой новой формы подлинного народовластия. Так было в прошлом, будет в будущем, матрица русского бытия запрограммирована.

Сказанное не значит, что партия не должна поддерживать профсоюзные протесты на местах. «За любой кипиш» - это в принципе верная позиция в условиях отсутствия революционной активности масс. Просто следует помнить, что широкого рабочего движения в России нет; независимые профсоюзы, которые есть, находятся в тупике – организационном, политическом, идеологическом. Последние примеры, которые язык не поворачивается назвать «хорошими»: провал протестов против системы «Платон» (которая между тем расширется на всё новые категории транспорта) и бессильные (потому что опоздали ровно на год) протесты шахтеров в Гуково Ростовской области. Рабочие протесты, которые в России случаются всё чаще, как правило носят стихийный или, вернее, самоорганизованный характер; новички, которые их организовывают, называют себя «профсоюзом» скорее в силу привычки, вернее будет обозначать их как «забастовочные комитеты», «стачкомы». Раз выступив, победив или проиграв, неважно, они расстворяются в повседневности, забывая о политической борьбе.

Рабочая борьба имеет смысл только тогда, когда она превращается в борьбу политическую, т.е. не просто с добавлением «политических» лозунгов, не просто в борьбу против своего работодателя, но в борьбу против власти капитала, борьбу постоянную, методичную и организованную. Однажды бунтанув, нужно продолжать это делать организованно, в рядах партии революции. Вся история рабочего движения в России и опыт взаимоотношениий Партии и профсоюзов говорит  о том, что лучше будет всем, когда Партия направляет действия профсоюзов, в обратном случае никто ничего не выиграет. По-хорошему нужно вдохнуть в рабочие профсоюзы новую жизнь, но сейчас никто, и Партия в том числе, с этой задачей не справится. По-хорошему рабочим активистам нужна значительная и знаковая победа, что-то вроде захвата и удержания под рабочим контролем целого предприятия, но пока это всё больше похоже на революционную маниловщину, чем на революционную конкретику.

Корпорации, диктующие правила на мировом рынке труда, давно определили роль и место России и оставшегося в ней производства: не Германия, но и не Бангладеш (или наоборот, не Бангладеш, но и не Германия), поэтому русский рабочий по уровню доступных социальных благ никогда не сравняется с европейским (даже если последний будет самым чёрным негром), но и вряд ли прочувствует на себе все прелести неолиберализма, заправляющего в странах Третьего мира. Впрочем в последнем случае русские «крепкие хозяйственники», за которых ратуют некоторые маститые экономисты, могут и удивить. Крепостное право и приписка к заводам, это тоже, знаете ли, может быть очень патриотично и даже народно-социалистично, главное как обосновать. Идеологов «патриотической линии» у нас всегда целая очередь выстроится.

Не нужно месить в одном корыте рабочую борьбу за свои права и абстрактную «борьбу за производство». Последняя – просто красивые слова. Конечно, возрождение промышленности, точнее, ре-индустриализация нужна. Жвания, рабочий активист с огромным стажем, который, как и положено рабочему активисту, ни дня не работал на производстве чего бы то ни было, носился с этой идеей эдак лет 5 назад, и Партия его бы читала и публиковала, если бы он не майданулся. Сейчас об этом наперебой пишут Глазьев, Хазин и Делягин и вещает РБК и «Царьград», им вторят «эксперты» помельче. Это то, что называется тренд, и о чем принято говорить за розовыми витринами на Невском и Тверской. Логика понятна и проста: больше будем производить – больше будем продавать – больше будем зарабатывать – больше будем потреблять, занятость на производстве рождает благосостояние и так далее. Но, скажите мне, где в этом замкнутом круге хоть малейшая возможность для революции, о которой так много кричат на митингах? Этим пичкают студентов их благонадёжные преподаватели, старательно обходя вопрос о противоречии господства Капитала человеческой природе.

Реиндустриализация сама по себе, без постановки вопроса об уничтожении господства Капитала (уничтожить которое можно, только лишь уничтожив право частной собственности), есть приманка для обывателя в руках национальной буржуазии, если не сказать всё тоже: хер-ня. В России, как и в любой стране, находящейся на периферии мирового капитализма, есть запрос на подобного рода идеологии. К тому же у нас это сдобрено доброй порцией ностальгии по былому имперско-советскому величию. Представьте себе, если бы вторая сотня из списка Форбс вместе с аудиторией Изборского клуба (собственно это одни и те же лица) пожелали бы заменить собой первую сотню – тут в пору бы пришлись рассуждения о непримиримой «борьбе за производство» между капиталом национальным и транснациональным, капиталом промышленным и финансовым, и, конечно же, между капиталом социально-ориентированным и безответственным олигархатом. Обыватель в этой сказочной борьбе маленького зла со злом большим, разумеется, просто обязан выбрать зло родное, национальное и социально-ответственное. Обыватель, он на то и обыватель, чтобы потреблять любой идеологический ширпотреб, и можно, конечно же, вносить свою скромную лепту в производство «патриотической лапши» и даже получать свой маленький политический гешефт, но по отношению к русской революции  это будет маленьким, но предательством.

Пусть свалят все пиздаболы!

Параллельно и после принятия «пакета Яровой» снова поднялась волна про то, «как страшно жить» и «пора валить». Все те, кого Ильич клеймил «говном нации», призывают паковать чемоданы и ждать, когда же «загнётся Рашка». Очевидно, они лелеют мечты, что когда это произойдет «не тот народ» наконец-то исправится и призовёт их: «возвращайтесь и володейте нами».

Так вот, в связи со всем этим, я хочу сказать: Пусть свалят из страны все пиздаболы. Пусть свалят все эти полупокеры в полукедах, все сторонники полумер и полутонов. Пусть останутся только белые и красные. Господа и холопы. Рабы и рабовладельцы. Пусть все слабонервные покинут наш Колизей: арена истории должна быть очищена для грядущих классовых битв. Тысячелетие за тысячелетием история разливалась кровавой рекой, двигалась вперёд через конфликты имущих и неимущих. Наивно полагать, что постмодерн, интернет и «пакет Яровой» что-то изменят. Закон – это объективно выраженная воля господствующего класса. Нам это наглядно продемонстрировали.

Выпускники Академии ФСБ, устраивая марш-заезд на «Гелендвагенах», наглядно демонстрируют нам наличие классового сознания и свою сословную принадлежность. Пишут, что их «плохо воспитали». Нет, их воспитали в духе времени, вполне в соотвествии с теми целями и задачами, для которых их готовили: «пасти» народ, оберегать господ. Это была впролне такая себе демонстрация силы княжескими ландскнехтами перед поддаными сословиями. Сегодня на «Гелендвагенах», завтра – на «газенвагенах», с такой же идиотской удалью. Классовое сознание господствующих классов всегда опережает в развитии классовое сознание угнетенных. Не беда: последнее также развивается, вопреки всему тому идеологическому ширпотребу, который на него вываливают интеллигентные служки Капитала.

Идеологическая надстройка периферийного капитализма вполне может быть эклектичной и собранной из идейного мусора предыдущих эпох. Так даже лучше – мало кто что-то разберёт в очередном переиздании «самодержавия-православия-народности». Главное за всем этим мусором видеть суть - внутри периферийного капитализма работают всё те же законы: частная собственность, Капитал, наёмный труд, отчуждение, экспуатация, государство и право как выражение воли господствующего класса. Необходимость защиты собственности через организованное насилие господствующих классов. Неорганизованный протест масс превращается в организованное сопротивление. Эта музыка будет вечной.

«Насилие – это повивальная бабка Истории». Призрак Маркса во всей его фатальности снова встает над миром. И хитрый Ленин: победа над капитализмом возможна не там, где он силён и развит, а там, где он слаб и не развит. Слаб в том числе своей периферийностью, своей опорой на пережитки прошлых эпох («самодержавие-православие-народность»).
Так что пусть свалят все пиздаболы, здесь будет интереснее всего.

  • Current Music
    Ник Рок-н-Ролл - Насилие

Нация, Родина и Социализм господствующего класса

Партийный товарищ написал пафосный текст, в котором раздаёт порядковые номера нации, родине и социализму. На эту детскую арифметику не стоило бы обращать внимания, если бы не заключительная оговорка автора о том, что «перегибы вредны». Под перегибами социализма понимается отрицание частной собственности. Получилось так, что после многих и многих красивых (и порой лишних) слов автор в который уже раз выдал апологию мелкой буржуазии. Мол, без нее хорошей и ее частной собственности на средства производства правильного социализма не построить. На сей раз новый шедевр мысли, достойный лучших либеральных философов: предприимчивость приравнивается к воинской доблести и научному гению.
Призыв «оседлать» социализм как естественную тягу русских людей к социальной справедливости становится понятным, если увидеть, что призыв этот также обращен к национальной буржуазии.
Тут нужно признать, что партийный товарищ недалеко ушёл в своём понимании социальной справделивости от членов комитета сбитых летчиков, превратившегося в штаб по выдвижению Игоря Ивановича Стрелкова «единым кандидатом от национал-патриотических сил», и с которыми он в недавнем прошлом так страстно желал заседать. В самом деле, манифест сбитых лётчиков в пункте о собственности начинается так: «Приобретенная честным путём собственность – основа свободы и процветания русской нации и государства. Мы гарантируем неприкосновенность частной собственности». Ну и далеее низкий поклон пресловутому «среднему классу». Ровно в том же самом расписывается партийный товарищ, защищая частную собственность.
«Книжной талмудистистикой», с которой так любит донкихотствовать данный автор, в данном случае является вера в частную собственность. Неприкосновенность частной собственности – либеральный постулат, краеугольный камень всей либеральной иделогии, крепко осевший в головах и у националистов и у некоторых горе-социалистов.
С XIX века социализм является не только символом борьбы за освобождение человечества, но и удобным лозунгом для обмана всех стремящихся к освобождению. Отсюда все возможные «народные» и «национальные» социализмы, на деле оказывающиеся буржуазной приманкой для удержания собственного господства (история национал-социализма тому лучшее подтверждение).
Те, кто берется заявлять о своей приверженности социализму, должны понимать, что социализм это не произвольный набор благих пожеланий, которые можно включать или выключать из набора по желанию. Социализм - это и не просто «раскулачивание» олигархов, национализация крупной промышленности и прочего. Социализм предполагает уничтожение права частной собственности и уничтожение эксплуатации человека человеком, основой которой наличие частной собственности и является.
Частная собственность – это Мать Капитала, предпосылка его появления, основа капиталистического способа производства. Но основа неизбежная, ведь непременным условием существования частной собственности является тенденция к постоянному росту и накоплению, которые объективно не могут сдержать ни государство, ни правовые нормы. И попытки примирить социализм и частную собственность есть попытки примирить социализм и капитализм, т.е. по-русски говоря, попытки усидеть одной ж.пой на двух стульях.
Мир с начала века впал в цивилизационный кризис, виной которому капитализм, развившийся из частной собственности и рынка. Мир отчаянно нуждается в особождении от уз капитализма, в радикальной альтернативе всему капиталистическому способу производства. Наивно было бы думать, что это возможно, сохранив основу основ капитализма – частную собственность. Эти иллюзии должны быть изжиты. В России, выброшенной на периферию капиталистического мира, всё сильнее затягиваются узлы неразрешимых противоречий, зреет революционная ситуация.  Поэтому национал-большевикам в скором времени предстоит выбирать, будут ли они строить по-настоящему Другую Россию либо очередной мелкобуржуазный раёк для мечтателей, поэтизирующих доблести доморощенных купчишек.   
  • Current Music
    Гражданская оборона - Про дурачка
  • Tags

Учиться у Ленина

Приходится порой слышать: ну чему можно научиться у Ленина? Мол, условия сейчас не те, практические советы (типа знаменитой инструкции по организации боевых дружин 1905 года) никуда не годятся. А теоретические разработки и вовсе устарели, поскольку и сами ленинские дела не соответствуют ленинским словам.
Так ли это? Конечно не так.

Чему можно и нужно учиться у Ленина?
Во-первых, у Ленина нужно учиться партстроительству. Само современное понимание революционной партии как сплоченной дисциплинированной организации, являющейся авангардом передового класса и борющейся за власть,  заложено Лениным. Именно благодаря Ленину, его энергии и его организационным усилиям, русское революционное движение перешло от кружков заговорщиков, неизбежно обреченных на провал, к партстроительству – созданию широкой сети местных организаций, связанных идейно и организационно, управляемых из единого центра.
По мысли Ленина революцию может совершить только партия профессиональных – т.е. подготовленных теоретически и практически - революционеров, способных работать в любых условиях, сочетать любые – легальные и нелегальные – методы работы.

С другой стороны, ленинская партия непременно берет на себя роль авангарда передового класса (т.е. класса угнетаемого, и потому кровно заинтересованного в революции; понимание революции исключительно как прогрессивного движения от более низкой к более высокой стадии развития общества Ленин перенял у Маркса). Партия – «передовой отряд» - опирается на этот класс, среди него ведет агитационную работу, черпает в нем ресурсы путём непрерывной вербовки в свои ряды наиболее сознательных представителей данного класса, завоевывает его доверие и уважение, выражая и защищая его классовые интересы. Именно двусторонняя связь партии и класса отличает партию от кружка заговорщиков. Железная дисциплина, централизм и отбор кадров отличают партию от движений и прочих, более аморфных, форм организации.

Здесь необходимо заметить, что несмотря на фатальную предопределённость законов исторического развития, провозглашённых марксизмом (читая «Манифест...», складывается впечатление, что коммунизм неизбежен), Ленин большое значение придавал волевым действиям масс, групп и отдельных лиц. К примеру, ведь в ленинской концепции партия фактически присваивает себе звание революционного «авангарда» - что, разумеется, служит основой для критики Ленина со стороны социал-демократических оппортунистов и анархистов-антиавторитаристов с последующей критикой за централизм и авторитаризм. Но партия обязана оправдывать это присвоение, доказывая борьбой, оплачивая кровью, свободой, жизнью. И либо она справляется с этой задачей, либо вынуждена уйти с исторической арены.

Если мы посмотрим на новейшую историю России, то увидим, что ныне запрещенная НБП* (запрещена решением Мосгорсуда 7.08.2007) строилась именно по ленинским рецептам: профессиональный костяк, внутренняя дисциплина, постоянная пропагандистская работа в социально-близкой среде (не беда, что «пролетариат» был заменен на «маргиналов» и «молодежь» - это всё равно дало свои плоды), выпуск собственного печатного издания. Последнее также можно отнести к числу ленинских идей – именно ему принадлежит концепция партийной газеты «не только как коллективного агитатора, но и коллективного организатора». Опыт газеты «Лимонка», фактически и создавшей первую партию нацболов, полностью это доказывает.

Как развивать партию дальше, где искать социальную базу, как работать в условиях масс-медиа и социальных сетей – понятно, этого не прочтешь в «Что делать», тут нужно думать своими мозгами, «креативить» (простите). Но принципы, принципы остаются неизменными.

Понимание партии как постоянной организации профессиональных революционеров, опирающейся на определенный класс, является частью ленинского учения о революционной ситуации. Тем, кому за 30, посчастливилось учить его еще в школе: существует три объективных фактора революционной ситуации: а) политический кризис «верхов» б) обострение нужды и бедствий социальных низов, в) как следствие – повышение политической активности масс. Субъективным фактором революционной ситуации является как раз наличие сильной политической организации, способной в условиях острого политического кризиса взять власть, опираясь на поддержку масс. Совпадают все 4 условия - можно делать революцию. Не соблюдаются эти условия - нельзя делать революцию. Этот тезис наглядно иллюстрируется успехом Фиделя на Кубе в 1959 году и неудачей Че Гевары в Боливии в 1967 году. На Кубе все 4 фактора сложились, а в Боливии нет. Поэтому слова Кастро о том, что ему хватило бы и 10 человек, поскольку у него был план и была непоколебимая уверенность в собственных силах, конечно же, нужно отнести к революционной браваде, которую он себе безусловно может позволить. Мы - не можем.

Являясь идейно и организационно закалённой, революционная партия способна не только захватить власть, но и удержать её, организовать новый государственный аппарат с целью проведения коренных преоразований в обществе, т.е. политическую революцию превратить в революцию социальную. Здесь речь уже идёт о третьем и четвертом ленинских уроках – учении о диктатуре пролетариата и построении социализма в одной отдельно взятой стране. Но об этом в следующий раз. 

К идеологии Сопротивления

По-настоящему радикальная идеология, идеология Сопротивления, должна представлять собой решительную альтернативу господствующей системе, а не одну из ее улучшенных версий.

В области политики, т.е. в области отношений, касающихся власти и подчинения, вопрос должен ставиться не о том, чтобы сменить «злодеев» с неправильной идеологией на «героев», вооруженных идеологией правильной, а о том, чтобы сменить само представление людей о власти и подчинении как таковых. Вместо пирамиды иерархий власть должна стать широким полем политического участия – приложения самых разнообразных творческих сил человека.

Само разделение на руководящих и подчиняющихся должно исчезнуть. Бюрократизм как явление и бюрократия как класс должны исчезнуть. Здесь легко выдвинуть обвинение в анархизме, но речь опять же не идёт об отрицании или уничтожении государства (как формы организации общества), а о том, что привычное нам (привычное, только потому что навязывается из поколения в поколение) представление о власти как господстве одних социальных групп над другими должно смениться на представление о власти как соучастии каждого человека в отдельности и всего народа в целом в своей собственной судьбе и, таким образом, - в самой истории.

Уместно привести две цитаты:

Необходимо создать новую политическую культуру. Эта новая политика может возникнуть из нового видения Власти. Речь идет не о захвате Власти, а о революционном изменении ее отношений с теми, кто ее осуществляет, и с теми, кто испытывает ее на себе. – Субкоманданте Маркос;

Демократию определяет вовсе не форма государства, а степень участия народа в государственных делах. – Артур Мёллер ван ден Брук.

Только бюрократии и т.н. «политической элите», являющихся явлениями временными и поверхностными, выгодно отождествлять себя с государством, явлением если не вечным, то несомненно более высокого и принципиального порядка. На самом деле подобное отождествление является высокомерной, циничной и преступной узурпацией, которую наличные политические идеологии лишь обслуживают в интересах той или иной группы.

Вы спросите, что же это за власть такая, не являющаяся господством, но являющаяся соучастием? Русский народ своим революционным опытом уже ответил на этот вопрос – это советская власть. Советы были мощным и смелым, но до конца не осмысленным и недооценённым проектом (есть версия, что Сталин накануне своего убийства вынашивал проект передачи всей полноты власти Советам, за что собственно и был предан партийной верхушкой). Осмысление и творческое развитие принципов и механизма советской власти – дело будущей революции.

Тем же политическим активистам, которые позиционируют себя в качестве будущей «элиты», гос.функционеров и партийных бонз стоит крепко задуматься, на той ли стороне баррикад они находятся.

Россия принадлежит мне!

моим дорогим жене и сыну

Кому - святых жития, кому - тщетное бытие
Посреди одиноких человекоквартир,
Кому – небесное царство, кому – весь этот мир,
Но Россия...
Россия принадлежит мне!

«Россия – mon amour!» –
И декабристов пятеро уж покоряются петле,
Чтобы затем в Версале воцарился Сталин!
От Москвы до самых до окраин
Россия принадлежит мне!

Друзья, чьё слово крепко и крепко рукопожатие,
Любимой женщины тепло, и ласка, и объятия,
И человечек, что идёт за мною по земле...
Хвала богам, всё это есть,
Всё это здесь,
И Россия принадлежит мне!

Платная дорога - путь к распаду государства

Я уже писал для партии текст о том, почему нужно поддерживать протест дальнобойщиков, так сказать, с социалистических позиций. Есть ещё одно соображение на этот счёт: платные дороги – это первый шаг к разрушению государства, его территориальной целостности. Логика тут простая: платная дорога – это препятствие на пути торговли, на пути экономических связей, которые служат предпосылкой для связей государственных. Сама Россия – наследница Золотой Орды - как единое государство росла по направлению основных торговых путей: сначала вниз по Волге, затем за Урал, в Сибирь и Среднюю Азию, именно экономическая необходимость вызвала ожесточенную борьбу за выход к Балтийскому и Черному морю. И наоборот, единое политическое пространство, Империя, требовало единого экономического пространства и отсутствия препятствий типа внутренней таможни внутри него.

Платная дорога для грузоперевозчиков – это по сути и есть разновидность внутренней таможни, т.е. сбор за проезд внутри определённой территории. На Руси это практиковалось в период феодальной раздробленности и было отменено Ордой. А последний раз «внутренние таможни» расцвели на Руси в лихие 90-е. Случайный знакомый в автосервисе недавно рассказывал, как в середине 90-х в рейс они выходили только в сопровождении автоматчика (ствол, разумеется, был не легальным), а, например, за проезд через один из районов Свердловской области дальнобойщикам приходилось покупать ломы «от Сямы»: въезжаешь на территорию, контролируемую местной ОПГ, тебе предлагается купить лом, на котором стоит специальное клеймо «Сяма», при выезде с подконтрольной территории лом сдавался обратно, кто лом не купил и соответственно не мог его предъявить на «таможне», лишался всего перевозимого товара. Так вот «Платон» - это те же ломы «от Сямы» в законе и в масштабах всей страны.

Это отлично понимают, например, дальнобойщики из Дагестана, в самом начале протестов показавшие себя одними из самых активных и организованных. Плата за провоз груза из Дагестана в остальную Россию ведёт к: а) повышению стоимости товаров б) сокращению спроса на эти товары (чем товар дороже, тем меньше на него покупателей) в) разорению мелких грузоперевозчиков и товаропроизводителей г) сокращению грузопотока в Россию и его периориентация по другим направлениям. Для Дагестана другие направления – это Иран, Азербайджан и Турция. Всё это ведёт к чему? К экономическому обособлению макрорегионов и отдельных областей. Уже сейчас получается, что моим землякам-оренбуржцам выгоднее торговаться с Актюбинском и Уральском, чем с Самарой и Уфой. Казахи, к слову сказать, активно скупают здесь промышленные предприятия и земли сельхозназначения. В наиболее плачевном состоянии окажутся (если уже не оказались) товаропроизводители и грузоперевозчики Крыма, который «вернулся домой», а попал в экономическую блокаду. Тот, кто думает, что Крым  - это один большой курорт, глубоко заблуждается. Там так же сеют и жнут, и также хотели бы кормить (и поить вином!) материковую Россию. Ну представьте, вот построят мост Керчь – Тамань, и провоз товаров по нему и далее по России будет платным, и виноделы Крыма скажут: «при хохлах такой херни не было».

Разумеется, тут дело не в одном только «Платоне». Как уже было сказано выше, платная дорога – это только начало к разрушению экономических связей. Но не забывайте еще о планах по приватизации РЖД (речь опять о том, чтобы разбить единую сеть на несколько частей), о кризисе гражданской авиации и катастрофическом состоянии автомобильных дорог, которые не исправят никакие поборы с дальнобойщиков. Собственно никто и не верит, что на собранные через «Платон» деньги отремонтируют старые или построят новые дороги. Не делают же это на транспортный налог, который платят все автовладельцы.

Когда экономически Кавказ замкнется  на себе, а Дальний Восток на себе, естественным образом возникнет вопрос: «зачем кормить Москву?!» - если за административными формами не стоит экономическое содержание, необходимость в первых отпадает. Понимают ли это в самой Москве? Думаю прекрасно понимают. И это понимание прекрасно вписывается в то представление о России как о системе феодально-наследственных «кормлений», которое распространено среди российских верхов. Вся Россия, всё, что в России работает и приносит прибыль, поделена корпоративно-клановой системой на зоны влияния как в своё время между «солнцевскими», «тамбовскими», «уралмашевскими» и прочими. Одни сидят «на трубе», другие «на бюджете» и так далее. При условии, что на созидательный труд они не способны и умеют лишь эффективно присваивать себе результаты чужого труда, становится всё меньше объектов, к которым можно присосаться, "труба" - и та иссякает. Это даже не коррупция, коррупция это только сопутствуюещее заболевание, это именно что удельно-феодальная система, которая, мы знаем из истории, развивается по своей логике и ведёт к раздробленности и упадку – экономическому и политическому. История с «Платоном» этим и возмущает – вопиюще очевидна подоплёка с созданием очередного «кормления» для младшенького сынка одного из удельных князей, «володеющего русью». И народ в большинстве своём не то чтобы понимает – чует, так сказать, на уровне генетической – той самой, крепостной - памяти, что в итоге платить «налог Ротенберга» будут не только большегрузы, но все, кто «на колёсах» - аппетиты-то у детей олигархов растут не по-детски. Поэтому протест против «Платона» это протест, пусть это и не осознаётся до конца, против корпоративно-клановой системы, разрушающей Россию изнутри.

Трагедия ситуации в том (и это, между прочим, и трагедия лично для Путина), что имперские амбиции России, которые соответствуют её исторической роли и которые она в последнее время реализует, споткнутся именно о корпоративно-клановую (по природе) удельно-феодальную (по характеру) систему, паразитирующую на государстве. Физический распад России эту «элиту» не сильно беспокоит, она давно привыкла управлять страной в колониальном стиле – из лондонских предместий. Им здесь не жить, не работать и не строить. Вот вопрос: кому тогда?

Павленский - не революционер и не художник



Можете считать меня ретроградом и охранителем (которыми я, безусловно, не являюсь), но в акции Павленского я не вижу ничего - ни революционного (что для нас является определяющим), ни эстетического. Один товарищ в восхищении прокомментировал акцию с поджогом дверей Лубянки, мол, если все будут это делать, то будет революция. Такое отношение является отражением поверхностного взгляда на революцию как на "майдан" - политтехнологию со спецэффектами. Но майдан - это не революция, а ее имитация в интересах, далёких от народных, майдан – это не смена формации на другую, это не прорыв в будущее (о чем я подробно писал более года назад). Собственно майданом и грезит Павленский (он уже жёг покрышки в Петербурге). Как Майдан является профанацией революции, так и акция Павленского является профанацией прямого действия. Он не смог пойти ни по пути Тхить Куанг Дыка, ни по пути Маринуса ван дер Люббе.

С точки зрения политического акционизма по отношению к акциям "Войны" выходка Павленского - шаг назад. "Хуй" на мосту напротив Литейного, 4 был умной, изящной, по-настоящему творческой акцией - и потому народ её понял, воспринял и полюбил. А теперь вот имеем банальный поджог в качестве «современного искусства». Тем более по отношению к всё той же "Войне" - это опять же вторично: "Война" поджигала автозак, подходила к делу опять же технически и творчески. Стиль «Войны» заключался в высмеивании Системы, тем самым утверждалось превосходство маленькой революционной группы над Левиафаном государства. Стиль Павленского заключается в навязывании государству садомазохистских отношений, «я наказываю сам себя, накажите меня еще больше», его взгляд не сверху вниз, а снизу вверх, из подчиняющегося положения.
От "Войны" Павленский отличается еще одной негативной чертой - своим нарциссизмом. "Война" во главу угла ставила чистое действие, "Война" проповедовала стиль активной безличности, «Войной» мог стать каждый, потому для них так важно было не попадаться на акциях, "красиво" уходить, по-возможности не оставляя следов (благодаря чему в последствии их адвокаты выигрывали дела у следствия). Для Павленского важен он сам, важно то, как он выглядит, а не то, что он делает, действие для него вторично, поэтому оно всегда так примитивно - самоувечье, поджог и т.д. Павленский занимается публичным самолюбованием и с явным удовольствием передаёт себя в руки прессы и ментов – собственно ради этого все его перформансы и проводятся. В общем, Павленский – эксгибиционист, а не художник.

По сравнению с акциями ныне запрещенной НБП (запрещена решением суда в 2007 году), акции Павленского даже не два шага назад, а падение в пропасть – собственно это пропасть между столичной либерально-богемной оппозицией и народом. Дело даже не в том, что Павленский вторичен и по отношению к акциям нацболов: Макс Громов зашивал себе рот иголкой и ниткой лет так на 15 раньше. Дело в том, что НБП, первая партия нацболов, является родоначальницей российского же политического акционизма. Разумеется, Бренер, Кулик, Мавроматти и прочая пиздобратия, мы всё это проходили, но именно нацболы превратили акционизм в метод политической мотивации и сумели с его помощью достучаться до народа – со всей своей безупречной эстетикой, тоталитарной и бунтарской одновременно. Для самих нацболов политическое и идеологическое наполнение акций, естественно, абсолютно превалировало над художественным. Что не мешало акциям быть красивыми – это получалось само собой, что в искусстве подобного рода является «высшим пилотажем». Одно то, что башня Морского клуба в Севастополе, захватывалась под музыку Баха, говорит о многом. Здесь нет нужды перечислять все акции НБП. Стоит лишь сказать, что они были поняты и приняты народом и по форме и по содержанию, будь то символические атаки на одиозных персонажей или захваты административных зданий и символических объектов. Примет и поймёт ли народ поджог Лубянки и мошонку, прибитую к Красной площади? Сомневаюсь.

Павленский своим эксгибиционизмом вызывает отвращение не только к самому себе. Он порочит такое важное для революционера понятие как «самопожертвование». В своё время мы много спорили с ребятами из «Войны», с Олегом и Лёней, о том, зачем нацболы идут в тюрьмы. Сами оказавшись в тюрьме, они поняли: Савинков, описывая эсеров-бомбистов, прибегает к такому выражению «принять схему действенной жертвы». Именно это делали и делают нацболы. Можно назвать это «сатьягракхой» (Ганди), можно «революционным самоубийством» (Хьюи Ньютон). Именно революционное самопожертвование, готовность во имя цели положить на алтарь борьбы свою жизнь и свободу, Павленский пародирует своими перформансами.

Его акции-пародии символизируют кроме того болезненную слабость и немощь оппозиции в России. Понятно, что речь идёт о либералах, именно этим для них Павленский и дорог, они безошибочно считывают его как своего, чего не скажешь о нацболах или «Войне». Но совместными усилиями официозных и либеральных СМИ эти качества – немощь и болезненность – транслируются на всю оппозицию. Сопротивление через образ Павленского представляется делом психически и физически неполноценных людей. Собственно в профите конце концов оказываются все – «художник», «оппозиция» и режим, с которым они якобы борются.

В заключение нужно ответить на вопрос, который могут нам задать любители Павленского: «где же ваши акции? Сделайте лучше!» Акционизм мы, товарищи, проходили, он дал нам необходимый тип активиста, и, безусловно, акции прямого действия ещё будут. Но важно понимать, что нельзя сделать революцию, бесконечно делая перформансы. Революция – это не поджог и не театральное представление, революция – это организация, дисциплина, упорная, методичная работа, которая «будет сделана и делается уже».